Одна из самых трагических страниц истории Великой Отечественной – судьбы миллионов узников концентрационных лагерей. Вопреки всем попыткам фашистов вытравить из них все человеческое, вопреки беспросветным дням, месяцам, годам голода, непосильного труда, издевательств, мученики в полосатых робах не теряли человеческого облика и не переставали бороться с врагом. Пусть у них не было в руках автоматов, они воевали силой своего несгибаемого духа.
Сегодня в Азове живут всего несколько бывших узников концлагерей. Один из них – Иван Николаевич Тупогуз. А тогда, в октябре 1942 г., трюмы баржи были заполнены 15-16-летними подростками, которых под страхом смертной казни согнало немецкое командование к порту оккупированного города. В их числе – пятнадцатилетний Ваня Тупогуз. Из Ростова собранную со всей области молодую рабсилу в битком набитых товарных вагонах гитлеровцы повезли в Германию.
Сначала в качестве «остарбайтера» - рабочего с Востока – Ваня попал на небольшой завод в Штудгарте. Мысль о побеге не покидала. Вскоре случилась поломка станка, мастер-немец не стал разбираться в причине, он избил подростка молотком и пригрозил, что «за порчу имущества и саботаж» его повесят. Взяв в столовой немного хлеба, раздобыв карту, Иван и еще несколько ребят совершили побег. А в Германии все жители, даже дети, знали, что на беглого пленного надо указать властям, за это полагалось определенное вознаграждение. Через 6 дней взяли троих, затем попались остальные пятеро.
- Теперь вы - враги рейха номер один, - сказали им.
Когда Ивану зачитывали приговор - казнь через повешение – он на себе почувствовал выражение «волосы встали дыбом», а когда объявили, что «по малолетству» казнь заменяют концлагерем – всего прошиб холодный пот. Он прошел через лапы гестапо, Бухенвальд. Конечный пункт - концлагерь Дахау на болотистой местности в окрестностях Мюнхена. Здесь узников обрили, провели дезинфекцию: обработали «едучей» жидкостью от насекомых, затем - под «фирменный» фашистский душ, из которого попеременно льется то кипяток, то ледяная вода. Выдали полосатую робу, деревянную обувь. Одежда каждого заключенного помечена винкелем – треугольником определенного цвета. Красный – политические, зеленый – бандиты, черный – саботажники, шестиконечная звезда в круге – евреи. У Ивана винкель был красный. Кормили брюквой, шпинатом, кольраби. Утром – «кофе»: жижа с поджаренными ячменем, желудями. Очень редко, как праздник, – 3-4 картофелины. Если люди заболевали, им делали укол и – в крематорий. Леденящий страх пронзил Ивана, заболевшего дизентерией. Уже трудно было скрывать, что еле стоишь на ногах. Спас тогда другой узник, бывший шахтер, который ему, в сущности, мальчишке, казался пожилым. Он посоветовал становиться в очередь за «кофе» последним, чтобы доставалось побольше гущи, отдавал свою гущу. И помогло, дизентерия, которую фашисты страшно боялись, прекратилась. Смерть от рук гитлеровцев ждала людей не только в случае болезни, но и при малейшем неповиновении и даже при плохом настроении эсэсовцев. Так не раз было: идут заключенные строем, охранник срывает с головы человека шапку, бросает в сторону – беги, поднимай. Он выполняет приказание, фашист стреляет в него и ржет: побег.
Рассказал Иван Николаевич о подвиге, совершенном военнопленным на авиационном заводе, где работали заключенные. Уже готовые самолеты не взлетали – фашисты стали искать причину и докопались: брак намеренно и постоянно делал Николай Чистяков. Всех заключенных собрали на показательную казнь через повешение молодого лейтенанта из Ленинграда. Последние слова Николая были обращены к далекой Родине.
В 1945г. начались американские бомбежки. «Летело сразу более ста самолетов – тьма! – вспоминает Иван Николаевич. - Что начиналось, когда они сбрасывали свой груз! С одной стороны нам было радостно, появилась надежда на освобождение. А с другой... погибало немало заключенных, на моих глазах сгорели отец и сын, бывшие партизаны, которых немцы привезли в концлагерь из Белоруссии».
В одну из бомбежек Ивана Николаевича контузило, во время другой – совершил побег. Обнаружили его американцы, у них некоторое время «приходил в себя», а потом ему предложили поехать на постоянное место жительства в Америку или Новую Зеландию. Нелепым казалось даже обсуждать это. Только в Азов... Домой! Потом был оздоровительный лагерь в Чехии, потом – «оперативные» проверки у своих. До 1950-го года служил в армии. И хотя все проверки юношей были пройдены, еще долгие годы он ощущал на себе словно какое-то невидимое моральное клеймо. Чинились препятствия в получении образования, в устройстве на достойную работу. Так, когда приехал в Азов, хотел поступить в ростовский автодорожный техникум, старательно готовился к экзаменам... Не сразу, но в приеме документов отказали. Дали понять, что, раз был в плену, остается под подозрением. По этой же причине не приняли на работу на АОМЗ.
- Обидно, конечно, - признается И.Н.Тупогуз. - Я же помню, как в войну руководители своих детей, свои семьи эвакуировали. А нас оставили «под немцем», потом мы перенесли ужасы концлагерей, а в итоге на много десятилетий остались подозреваемыми.
Он уехал. Участвовал в строительстве Волгодонского канала, в восстановлении Мариинского водохранилища. А когда все же вернулся в родной город, 30 лет проработал на Азовской судоверфи. Иван Николаевич хранит письмо, которое он получил в1994 г. Там есть такие строки: «... Нам стыдно, как немцам. Как немцы, просим у вас прощения за несправедливости, совершенные от имени Германии. Больным Вы вернулись домой на голодную, израненную Родину. Понимаем, как тяжелы были последствия плена». Это письмо сопровождало денежную сумму, направленную И.Н. Тупогузу обществом «Максимилиан – Кольбе – Верк», которое многие годы прилагает усилия к примирению, а немецкие граждане поддерживают его своими пожертвованиями. В 2003 г. получил из Германии приглашение на мероприятия, посвященные 58-й годовщине освобождения концлагеря Дахау. Говорит, что очень хотел поехать, да здоровье не позволило.
Вопреки своей тяжелой судьбе И.Н.Тупогуз не озлобился, не ожесточился. У таких людей нам всем учиться и учиться – мужеству и человечности.
